- Главная страница
- Об авторе
- Мария Антуанетта
- Амок
- Гувернантка
- Двадцать четыре часа из жизни женщины
- Жгучая тайна
- Жозеф Фуше
- Закат одного сердца
- Кристина
- Фридрих Ницше
- Эрик Мореплаватель
- Шахматная новелла
- Легенда о сестрах-близнецах
- Летняя новелла
- Магеллан
- Фантастическая ночь
- Улица в лунном свете
- Тайна Байрона
- Мария Стюарт
- Нетерпение сердца
- Смятение чувств, из записок старого человека
- Принуждение
- Письмо незнакомки
- Случай на Женевском озере
- Незримая коллекция
- Мендель-букинист
- Неожиданное знакомство с новой профессией
Цвейг
Стефан ЦвейгДобавить закладку на страницу 1 в Избранное
Нетерпение сердца / Переревод Н. Бунин
... Есть два рода сострадания. Одно - малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание - истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их.
"Нетерпение сердца"
"Ибо кто имеет, тому дано будет" - каждый писатель может с легким сердцем признать справедливость этих слов из Книги Мудрости, применив их к себе: кто много рассказывал, тому многое расскажется. Ничто так не далеко от истины, как слишком укоренившееся мнение, будто писатель только и делает, что сочиняет всевозможные истории и происшествия, снова и снова черпая их из неиссякаемого источника собственной фантазии. В действительности же, вместо того чтобы придумывать образы к события, ему достаточно лишь выйти им навстречу, и они, неустанно разыскивающие своего рассказчика, сами найдут его, если только он не утратил дара (наблюдать и прислушиваться. Тому, кто не раз пытался толковать человеческие судьбы, многие готовы поведать о своей судьбе.
Эту историю мне тоже рассказали, причем совершенно неожиданно, и я передаю ее почти без изменений.
В мой последний приезд в Вену, как-то вечером, уставший от множества дел, я отыскал один пригородный ресторан, полагая, что он давно вышел из моды и вряд ли многолюден. Однако едва я вошел в зал, как мне пришлось раскаяться в своем заблуждении. Из-за первого же столика поднялся знакомый и, проявляя все признаки искренней радости, которой я отнюдь не разделял, предложил подсесть к нему. Было бы неверно утверждать, что этот суетливый господин сам по себе несносный или неприятный человек: он лишь принадлежал к тому сорту назойливых людей, что коллекционируют знакомства с таки же усердием, как дети - почтовые марки, чрезвычайно гордясь каждым экземпляром, своей коллекции.
Для этого чудака - между прочим, дельного и знающего архивариуса - весь смысл жизни, казалось, заключался в чувстве скромного удовлетворения, которое он испытывал, если при упоминании какого-либо имени, время от времени мелькавшего в газетах, мог небрежно обронить: "Это мой близкий друг", или: "Да я его только вчера видел", или: "Мой друг А. говорит, а мой приятель Б. полагает", - и так до конца алфавита. Знакомые актеры всегда, могли рассчитывать на его аплодисменты, знакомым актрисам он звонил утром после премьеры, торопясь поздравить их; не бывало случая, чтобы он позабыл чей-нибудь день рождения; пристально следя за рецензиями, он оставлял без внимания малоприятные, хвалебные же вырезал из газет и от чистого сердца посылал друзьям. В общем, это был неплохой малый, ибо в своем усердии он руководствовался самыми добрыми намерениями и почитал за счастье, если кто-либо из его именитых друзей обращался к нему с пустячной просьбой или же пополнял его коллекцию новым экземпляром.
Нет нужды подробней описывать нашего друга "при ком-то" - как в насмешку окрестили венцы этих добродушных прилипал из многоликой породы снобов, - любой из нас встречал их и знает, что только грубостью можно отделаться от их безобидного, но назойливого внимания. Итак, покорившись судьбе, я подсел к нему. Не проболтали мы и четверти часа, как в ресторан вошел рослый господин с моложавым румяным лицом и сединой на висках; по выправке в нем сразу угадывался бывший военный. Поспешно привстав с места, мой сосед с присущим ему усердием поклонился вошедшему, на что тот ответил скорее безразлично, нежели учтиво. Не успел новый посетитель сделать подбежавшему кельнеру заказ, как мой друг "при ком-то", подвинувшись ко мне поближе, тихо спросил:
- Знаете, кто это?
Помня его привычку хвастать любым, даже малоинтересным экземпляром своей